А. К. Югов утверждал: «Слово» написано песноречием. Он тонко чувствовал поэму и многое в ней разъяснил, но что такое песноречие, осталось понятно одному Югову.

Самым авторитетным считалось мнение академика Д. С. Лихачёва: в «Слове» ритм меняется в соответствии с содержанием. Князь волнуется перед бегством из плена, отсюда прерывистая речь: Игорь спить, Игорь бдить, Игорь мыслью поля мерить. А княгиня, молясь за него, обращается к вольному Днепру на широком дыхании: Ты пробилъ еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Академик, правда, не заметил: если бы фразы поменялись ритмами, вышло бы не менее обоснованно: княгиня волнуется за мужа, а он спит. И вообще по этой теории мы все поэты: рассуждаем длинно, когда спешить некуда. Спортивные комментаторы частят скороговоркой при атаках, а не в паузах. Ритм, изменяющийся вместе с содержанием, есть в таблице умножения: пока числа маленькие, фразы тоже короткие (дважды три — шесть), они растут вместе (восемью девять — семьдесят два).

Не так давно Андрей Чернов объявил «Слово» рифмованным. Он тогда был начинающим поэтом, и его идея понятна: стихи — это когда складно. Но в древности рифмы употреблялись только скоморохами для смеху: комичным казалось неожиданное сближение далёких по смыслу слов. Каламбуры смешат нас и до сих пор. Героическая песнь не могла иметь ничего общего с балаганом. В ней однажды даже сказано «Ярослову», чтобы избежать рифмы с «Мстиславу». А случайные созвучия есть в любом тексте. Вот хоть в этом абзаце: «давно — но», «Андрей — в ней», «Чернов — слов», «объявил — был», «Слово — Ярослову», «тогда — когда», «поэтом — это», «его — ничего», «понятна — складно», «употреблялись — казалось». И если ещё учитывать приблизительные созвучия, как Чернов (у него «дружине — аминь», а здесь: «давно — Чернов», «есть — тексте», «вот — хоть»)…

Стихосложение «Слова» попало в число неразрешимых проблем. Если и можно было взяться за его поиск, то лишь по незнанию, что эта задача — вроде изобретения вечного двигателя.